Пожалуйста подождите

Стенограмма пресс-конференции Андрея Калёнова и ад

22 сентября 09:39
Рейтинг 0 - +    Эмоции
комментариев: 0
Стенограмма пресс-конференции Андрея Калёнова и адвокатов
13 сентября в помещении петербургского общества "Мемориал" на улице Рубинштейна состоялась пресс-конференция проведшего почти месяц в заключении по обвинению в подрыва поезда "Невский Экспресс" питерского анархиста Андрея Калёнова и адвокатов Рената Гусманова, Дмитрия Фисюка и Андрея Филиппова. Вёл пресс-конференцию председатель петербургского "Мемориала" С.Д.Хахаев.

Хахаев: Мы сегодня проводим пресс-конференцию по поводу выходу из СИЗО города Новгорода Андрея Калёнова и Дениса Зеленчука. Дениса забрали родители, а вот Андрей перед вами присутствует…
Андрей Калёнов: Довольно странно слышать слова, что слово предоставляется главному виновнику, меня даже на допросах так не называли! (смеётся). Канву событий, наверно, все знают. То есть сошёл с рельс поезд, видимо, был подрыв. Я говорю "видимо", не располагая никакими данными, что в действительности произошло. Суть в том, что уже через два дня вечером пошло сообщение по средствам массовой информации (я слышал новости по радио), что железнодорожное движение восстановлено и это как раз совпало со временем, когда мне следовало ехать в сторону Москвы. И я, собственно, туда и поехал. Оказался по дороге в Малой Вишере, где и был задержан. Я так понимаю, что попал отчасти в разработку по этому делу, но, как мне кажется, это в значительной степени было предлогом и то, что нас удерживали месяц – это отчасти результат того, что мы считаемся неблагонадёжными политически. По всей видимости так. Сейчас дело, разумеется, не закрыто, с нас подозрение не снято, мы – подозреваемые, просто сегодня я был отпущен в связи с тем, что таки сочли возможным изменить меру пресечения. Нас в четверг задержали, уже к исходу недели, я так понимаю, ни у кого из следственной группы не оставалось иллюзий по поводу того, что мы каким-либо образом причастны к этому делу. А дальше наше задержание, видимо, было какими-то другими мотивами продиктовано. Вот, примерно, такая канва.
Вопрос : Вас задержали на станции?
Калёнов: Нет, нас задержали не на станции. Мы прибыли на пригородной электричке около 7-ми часов, а следующий поезд шёл в четыре с минутами. Мы бы полдня находились там, поэтому мы пошли к выходу из Малой Вишеры в сторону трассы в надежде дальше двигаться автостопом. Были задержаны в Малой Вишере на полпути к выходу из города.
Вопрос: Не в лесу?
Калёнов: Нет! Я думаю, слухов ходило довольно много по поводу этого дела, какие-то слухи шли по тюрьме, ещё более фантастические слухи доносились с воли, но я думаю, что теперь как раз не мне об этом рассказывать, а уже я буду об этом слушать, чего тут про меня рассказывали. Я пока об этом по большей части не знаю.
Ренат Гусманов: Сегодня была изменена мера пресечения Андрея Калёнова. Я считаю, что данное решение отчасти правильное, но было бы правильнее, если бы мера пресечения была бы отменена. Непричастность моего подзащитного к данному преступлению очевидна, мы будем добиваться в дальнейшем, чтобы уголовное преследование в отношении моего подзащитного было прекращено.
Хахаев (обращаясь к Дмитрию Фисюку): Вашего подзащитного нет здесь.
Дмитрий Фисюк: А наш подзащитный тоже недалеко отсюда, но интервью давать он не хочет. У него причины могут быть самыми различными, начиная от его состояния психологического и заканчивая другими какими-то мотивами. Но всё то, что сказал Калёнов и его защитник, мы то же само можем сказать, что ситуация выглядит так.
Хахаев: Вопросы задавайте.
Вопрос: Кто задерживал? Ходили разные слухи, что чуть ли не Генпрокуратура.
Калёнов: Дело вела следственная группа прокуратуры, теперь следственная группа этого Следственного комитета при Генпрокуратуре, это их дело. Но задерживали, по всей видимости, не они, хотя мы точно не знаем. По всей видимости Малая Вишера и окрестности в эти дни были наводнены всякими представителями спецслужб. К нам подъехало сразу две машины, документы показал только один человек, да и то так, что мы не могли их открыто изучать. Доставили нас изначально в отдел милиции, где нами занимались сотрудники этого отдела, а только потом стали приезжать всякие сотрудники прокуратуры, далеко не все из них опять-таки представлялись, поэтому не про всё мы можем с уверенностью говорить.
Вопрос: А какие обвинения вам предъявили в момент задержания?
Калёнов: До сих пор нам никакого обвинения не предъявлено, мы считаемся не обвиняемыми, а подозреваемыми всё-таки. Вообще изначально нас попытались оформить как с нами же двумя было год назад во время саммита "большой восьмёрки". Нам попытались оформить мелкую хулиганку, то, что мы матерно выражались в Малой Вишере, но я в суде потребовал адвоката и в поисках адвоката нас из суда отвезли с обещанием вернуть, но так по этому делу нас уже не вернули и протокол был куда-то задвинут. Кроме того, нас на следующий день пытались освободить. Тоже очень интересное явление. Соответственно, могу рассказывать за двоих: вначале вызвали Дениса Зеленюка. вручили ему справку об освобождении, копию постановления об освобождении. Он за всё расписался, но ему не вернули изъятых вещей. Поэтому он стал бродить вокруг отдела милиции в ожидании того, что ему всё-таки вернут то, что было у него изъято. Соответственно, вызвали меня, я подписал эти документы, мне вручили справку об освобождении, копию постановления об освобождении. Тут раздался звонок, прокурорский сотрудник , который мне это всё вручал поднял трубку, поговорил с кем-то, отобрал у меня обратно эти документы и меня вернули обратно в камеру. А потом в камеру вернули, отобрав у него соответствующие документы, Зеленюка. Вот, такие вот пирожки…
Вопрос (Ронкин): Слушай, а допросы были там?
Калёнов: Допросы были, не велись с соблюдением всех процессуальных норм. Какие-то велись без протокола, какие-то просто под запись, какие-то с полноценным протоколом. Уйма была наводящих вопросов, было психологическое давление, были угрозы. В общем, примерно так.
Ронкин: А вот через неделю, когда им стало ясно, допросы продолжались?
Калёнов: Нет, им не через неделю стало ясно! Я так понимаю, что уже на третий день никто особенно не питал никаких иллюзий. Но, собственно, да, начиная со следующей недели (повторяю: нас в четверг задержали), и начиная с воскресенья уже мы особо никого не беспокоили. С нами ещё встречались несколько раз, но уже ни одного вопроса, по крайней мере по поводу железной дороги, нам не задавалось вообще.
Вопрос: А какие задавались вопросы?
Калёнов: Самые разные. Встречались, наверное, раза три. Первый раз по поводу наших претензий по условиям содержания. Ну а потом по поводу нашей политической деятельности, по поводу товарищей: с кем поддерживаете отношения, с кем дружите, с кем чай пьёте. В таком ключе. То, что записывалось, это не было протоколом , но конспект, который вели следователи, они туда сами вписывали чего хотели. Потом давали на подпись, но я написал, что это не написано с моих слов дословно, хотя достаточно близко к тесту, но там довольно много отсебятины.
Вопрос: А по материалам обыска были допросы?
Калёнов: По материалам обыска были… Отчасти это использовалось на допросах, на меня пытались оказывать давление, пользуясь моим незнанием результатов обыска. Мне было заявлено, что 100% у меня была изъята взрывчатка, что мне уже не отвертеться, что, по крайней мере, 222-я мне обеспечена. Но, как потом оказалось, всё не так страшно. И, поскольку я тогда под этим давлением тогда оказался давать явку с повинной, потом давление ослабло. Собственно, вот эти самые постановление об освобождении и справка об освобождении, они были подписаны следователем по особо важным делам Прокуратуры Ложисом, и там уже указывалось, что по предварительным результатам экспертизы ничего из изъятого у меня не носит криминального характера. А на следующий день нас вызвали в суд, где судья зачитал ходатайство, подписанное тем же самым Ложисом, о том, что по результатам обыска (о предварительной экспертизе ни слова) как и по другим соображениям нас следует содержать под стражей.
Вопрос: Вам известно что-либо о судьбе третьего задержанного?
Калёнов: Я не знаю, сколько всего было людей задержано. Я знаю, что точно был третий человек. Я его лично не видел. Денис Зеленюк его видел. Мне о нём, кроме Дениса Зеленюка, говорил ещё один человек, но я лично его не видел и о его судьбе на данный момент я не располагаю данными.
Вопрос: А вас содержали вместе с Зеленюком?
Калёнов: Вот как ни странно, может быть это как раз показатель того, что серьёзно к обвинениям наш адрес не относились, как ни странно нас содержали в Новгородском СИЗО в одной камере, что категорически противоречит нормам.
Вопрос: Какие у вас были претензии к условиям содержания?
Калёнов: Вы знаете, вот именно к условиям содержания у меня сравнительно немного претензий. Понятно, что ИВС в Малой Вишере он очень старенький, плохо снабжён, камеры душные. Но, собственно, я не полагал, что попаду на курорт и каких-то особых претензий к условиям содержания у меня как раз нет. По манере ведения следствия, да, возможно, у меня есть претензии, а по условиям содержания я не считаю, что надо что-то предъявлять.
Вопрос: Скажите, вы в камере содержались с другими заключёнными?
Калёнов: Да, камера была четырёхместная, все места были заняты.
Вопрос: К вам не предъявляли никакой агрессии?
Калёнов: Нет, ровные отношения. То есть, в общей сложности, поскольку сокамерники менялись, мы в Новгороде находились с четырьмя более-менее долго в камере, ни со стороны никого из них я особой агрессии не наблюдал, достаточно ровные, хорошие отношения.
Вопрос: Адвокаты не знают ничего о судьбе третьего человека?
Гусманов: Нет.
Фисюк: Ничего неизвестно.
Вопрос: Расскажите о голодовке.
Калёнов: Собственно, первые сутки нашего задержания вообще никакого разговора о приёме пищи не было. Объявляй – не объявляй: никто и не предлагал ничего. На следующий день, когда с утра разносили пищу, я отказался, сказал, что с момента задержания считаю себя в состоянии сухой голодовки. Смог я письменно это написать, только когда у меня появилась ручка, а это произошло, соответственно, на третий уже день после суда, мне в суде дали ручку. Таким образом, с момента задержания я почти девять суток продержал сухую голодовку, что в общем уже на грани человеческих возможностей.
Вопрос: Насильственное кормление какое-либо применяли?
Калёнов: Насильственным кормлением мне не то, чтобы угрожали, но мне говорили, что тебя сегодня вечером будут обязательно насильственно кормить, мне это говорили последние двое суток, но оба раза это ничем так и не закончилось. Я уж не знаю, то ли у них техническая база отставала, то ли ещё что, так или иначе это ко мне не было применено. Под самый конец просто стали говорить, что тогда меня поместят в одиночку. С учётом того, что у меня появился адвокат, то есть дело как-то сдвинулось, я не счёл необходимым жёстко продолжать десятый день голодовку, предпочёл остаться с товарищем. Считаю, что поступил правильно.
Вопрос: А требования голодовки какие были?
Калёнов: Голодовка была протестом против безосновательного задержания, соответственно требованием было освобождение. В этом смысле она результата не дала, хотя может быть она каким-то образом подвинула дело.
Вопрос: А что было написано в документе об освобождении?
Калёнов: Там очень смешно было написано: поскольку статья у меня предусматривает заключение под стражу свыше двух лет, поскольку я раннее судим, вот на этом основании суд считает возможным изменить меру пресечения мне с содержания под стражей на подписку о невыезде.
Вопрос: О невыезде откуда?
Калёнов: О невыезде с места прописки.
Вопрос: Какое сейчас самочувствие?
Калёнов: Самочувствие средненькое. Я думаю, что надо посоветоваться с невропатологом. Дело в том, что у меня в июне был клещевой энцефалит, отёк мозга и прочие прелести. Полмесяца я вообще не помню. Поэтому я просто не знаю, какие-то из процессов, которые идут со мной, они последствия того или другого, или того и другого. Поэтому тут уж надо посоветоваться, я пока не могу ничего уверенно говорить. Сейчас я простужен, но это не так страшно. Да, причём я обращался за медицинской помощью и она не была мне оказана.
Вопрос: А Денис как?
Калёнов: Физически он, по-моему, достаточно крепок, но какая-то подавленность чувствуется.
Вопрос: Он не объявлял голодовку?
Калёнов: Нет, он не объявлял голодовку
Вопрос адвокатам: Ваши дальнейшие планы и какова судьба жалобы, которую вы направляли в Генпрокуратуру?
Гусманов: Наши дальнейшие планы: мы хотим обжаловать данное постановление об изменении мены пресечения , поскольку считаем, что данное постановление вынесено также незаконно, поскольку наши подзащитные никакого отношения к данному преступлению не имеют. Также будет решаться вопрос после прекращения уголовного преследования нашего подзащитного будет заявлен иск о возмещении морального и физического вреда.
Фисюк: Те ходатайства, которые были переданы в Генпрокуратуру они частично удовлетворены, поскольку алиби проверено у обоих наших подзащитных.
Гусманов: После того, как были заявлены ходатайства и жалобы, стали проверяться алиби Калёнова и Зеленюка, после чего обвинение предъявлено так и не было, и Калёнов и Зеленюк были освобождены. Но официального ответа на жалобу мы не получили.
Филиппов: Безусловно, в соответствии с законом они должны быть реабилитированы.
Фисюк: Им должны быть принесены извинения в этом случае.
Гусманов: Во всяком случае Калёнов этих извинений ждёт, но не знаем, дождётся или нет.
Вопрос: Вы очень хорошо разобрались в Уголовном кодексе и подробнее психологическом давлении, которое на вас оказывалось.
Калёнов: Просто я называл исключительно те номера статей, с которыми так или иначе сталкивался. Разумеется, не по своей воле. А что касается психологического давления, я практически всё сказал. Не надо думать, что там было что-то феноменальное. Меня действительно запугивали, запугивали физическим давлением, запугивали тем, что будут осложнения при содержании в тюрьме, ну, так скажем, подставят, и просто постоянно практически все разговоры со мной, носили они характер допросов или нет – там было меньше обычных вопросов, чем наводящих. Почти все вопросы ко мне были наводящими.
Вопрос: А что вы подразумеваете под физическим давлением?
Калёнов: Собственно, так оно примерно и звучало, что оно будет применено, что меня таки заставят заговорить и что мне лучше сразу дать показания, явку с повинной.
Вопрос: А процитировать можете какие-либо из этих угроз?
Калёнов: Я не от первого лица, но изложил сейчас довольно близко.
Вопрос: А предоставили вам кодекс?
Калёнов: Мне не предоставляли кодекс, но уже непосредственно в СИЗО это не было проблемой. Там по требованию арестованного кодексы давались и если бы в этом была потребность, то я бы мог его получить.
Фисюк: Государство должно гарантировать право на защиту другим способом: не предоставлением кодекса, а предоставлением защиты, то есть возможности защищаться всеми дозволенными законом способами. В первоначальные дни, когда мы только начинали работать не всегда нам это удавалось из-за такого пассивного сопротивления. Никто не предоставил никакой информации о задержанных, никто не предоставил информации, где находится следственная группа, то есть мы её искали по всем районам. Практически день мы потеряли только на то, чтобы найти место, где находятся наши подзащитные. Причём ни в прокуратуре Новгородской, где они должны это знать, на их территории совершено такое преступление, а они практически никакой информации не дали.
Калёнов: Ну и нам препятствовали выйти на какую-то связь: у нас нет междугородней связи, другие отговорки. Так или иначе, но мы связаться с родными и знакомыми в Питере длительное время не могли.
Вопрос: А мобильные телефоны у вас были с собой?
Калёнов: Мобильных телефонов у нас с собой не было, но мы это нарочно делали. Конечно, мы не планировали, что окажемся в такой ситуации, но впрочем по опыту я полагаю, что мобильные телефоны нам не помогли бы, потому что обычно это первое, что таких ситуациях изымается.
Вопрос: Скажите, а сейчас вам все личные вещи вернули?
Калёнов: Нет! Мне не вернули часть личных вещей. Как я видел, я ещё не проверял их наличности, но видел список того, что было получено из изъятых у меня вещей. Этот список далеко не полный. В частности, в нём отсутствует бумажник со всем его содержимым, там было более тысячи рублей. Вот. Всё это не было возвращено. Кстати, в отличие от Зеленюка, перечень изъятых у меня предметов составлялся в моё отсутствие и не был мной подписан, я его видел только на расстоянии метра, может быть, половины.
Вопрос: Ещё ходили слухи, что вас арестовали в каком-то ужасном таком сепаратистско-моджахедском виде. Как вы выглядели, когда вас арестовывали?
Калёнов: Я не знаю, как кожаная куртка-косуха Зеленюка, распространена она среди моджахедов или не распространена (смех в зале), а я был в камуфляже, но в этом смысле не сильно отличался от туриста. Если борода сейчас признак моджахеда, то…
Вопрос: А на голове у вас были там какие-либо особые арафатки, или что-то такое?
Калёнов: У меня была арафатка на шее, на голове у меня её не было.
Ещё один вопрос, почему вы без носков?
Калёнов: Так я и без ботинок, ботинки у меня были изъяты, а ходить в носках босиком – это просто снашивать носки. Ботинки мне вернули, но я ещё не успел разобрать вещи. Вся верхняя одежда, которая была на нас в момент задержания, она была взята на экспертизу. То есть соответственно непосредственно в ИВС я попал босиком, а Зеленюк, извиняюсь, без порток. У меня были вот эти сменные портки, а у него были одни. Но у него зато ещё были кроме ботинок кроссовки, а у меня не было.
Вопрос: Вас вот так и содержали всё это время?
Калёнов: Нет, кое-что появилось потом. Рубашку мне потом передали, тапочки мне потом передали, а первое время я босиком ходил.
Вопрос: Простудились вы из-за этого?
Калёнов: Нет, это уже в камере продуло. Но это опять-таки не относится к условиям содержания, я мог бы наверное, больше предохраняться, заворачиваться.
Вопрос: Вы говорили, что вы в Москву ехали и что у вас мобильных телефонов не было, с какой целью, если не секрет?
Калёнов: А я вообще никогда в жизни не пользовался мобильным телефоном. В Москву ехал – это частный визит.
Вопрос: Следственные эксперименты? Вас вывозили на место событий?
Калёнов: Да что вы, что вы! Нас вообще по поводу этого злосчастного поезда , по поводу железной дороги и взрывчатки спрашивали, наверно, раза два. Опять-таки, повторяю, в первые три дня. А потом вообще это никого не интересовало.
Хахаев: Вопросов больше нет. Тогда закончим, Андрей устал.
Калёнов: Я так давно не видел маму.
Метки меток нет

комментарии

К первому непрочитанному