Пожалуйста подождите

Vol.1 – Черри об искусстве

24 июня 18:50
Рейтинг 0 - +    Эмоции
комментариев: 0

Отрывочек прозы. Буду выкладывать постепенно, на общественный суд. Критикуем не стесняемся - буду благодарен за конструктивные замечания.

[###1]

Стол. Скатерть, пропитанная разлитым ранее дурманом. Переполненная пепельница. Пустые пачки сигарет.  
Красно-белые: один, два…пять…восемь…десять…четырнадцать…восемнадцать…неплохо за четыре дня. В стаканах, густой кровью плескался вермут, а в атмосфере кухни 
висели сигаретные облака. Худые пальцы поднесли к губам сигарету, по-женски пухлые губы
выпустили струйку дыма изо рта. Заострённые уши будоражили самые фантастические и бредовые ассоциации.
Я сидел, облокотившись на холодную стену и рассматривал похабно усевшуюся прямо на стол Черри. Нога на ногу, вишнёвые волосы немного растрёпаны. Левой рукой она касалась моего лица, словно разглаживая неровные контуры или шероховатости. Тусклый свет лампы разгонял сыпавшуюся из окна темноту. Обгоревшая тюль уныло смотрела в пол. Мы были вдвоём.
- Ведь ты художник слова... поэт. Так? 
 Молчание отрезало последние куски всяческих звуков и нагло растянулось на целую вечность.
- Так. – Черри выдувала очередной клок дыма. Эти губы сводили с ума. 

 Детализированное видение постепенно сливалось с более крупными деталями и поглощалось наличием мелких составляющих в них. Подкуривание сигареты превратилось в мельчайшую раскадровку действия. Малейшее движение на поверхности кожи превращалось в отдельную фотографию. Раскадровывалось всё, вплоть до дыхания пор. Подкурил. И помыслил, было о том, что уже наступило утро. Нет. Не прошло и малой частицы того времени, которое мне почудилось.
В голове скользнула строка. За ней косяком потянулись остальные. Бумага. Ручка. Чёрная ручка. Белая бумага. 

- И ты снова загнал себя в крайность. Не можешь иначе. Я знаю. – Черри разорвала цепь. – То ты пускаешь себе кровь, малюя целые поэмы, то падаешь в нирвану. Вы поэты, не можете без крайностей. 
- Черри, искусство требует жертв. Человеческих жертв.
- Не опошляй! – Её глаза гневно сверкнули, по волосам пронеслась волна силы. Румянец. И всё равно – красивая. – Творчество хуже самоубийства. Все вы очень медленно убиваете себя. 
- Ну, это неотъемлемая плата за то, что мы черпаем из источников силы.
- Плата, плата…. но источники силы – Тьма и Свет - не очень то снисходительны к тем, кто отрывает от них куски. Пусть хоть самые маленькие.
- Послушай, на протяжении стольких лет ты была моей…музой. В конце концов, ты должна меня вдохновлять, а не наоборот!
- Если ты об этом, то я исправно делала свою работу: включала тебя в источник, подталкивала творить… но не стоит…не берись ты за это.
- Ты о моей новой работе?
- Да. Не думай даже начинать писать. Ещё слишком рано. Да и вряд ли когда-нибудь придёт время. За это с тебя возьмут крайнюю плату. 
- С меня всегда берут плату.
- Не понимаешь? Крайнюю плату. Ты умрёшь. В лучшем случае – допишешь и вскоре умрёшь. Здесь не отделаться примитивным кровопусканием. В таких случаях, саможертвоприношения не работают.

 Тьма и Свет. Свет и Тьма. Какой же источник насыщает моё вдохновение? Черри говорит, что Тьма. Возможно. Если учитывать частоту моих кровопусканий, посчитать рубцы на венах, да и вообще призадуматься. После публикации одной из первых моих серьёзных работ с меня начали тянуть мзду. Заболел в тот раз, я надо сказать, серьёзно. Подозрение на бронхит, кашель, боль… но вроде обошлось. Конечно это редкость, когда новое творение доводит до болезни. Обычно что-нибудь попроще, по-примитивней: запой, наркотики, и прочее саморазрушение, которое больше походит на психические отклонения, нежели на внешнее воздействие Тьмы. 

- Скажи мне, Черри…почему?
- Избавь меня и лучше перестань ширяться, пьянствовать, и брось курить. – Я усмехнулся. Было видно, что она говорила это сугубо для того, чтобы занять пространство словами. – Знаю… - продолжила Черри. – Бесполезно всё это. Сдохнешь, как лошадь загнанная. 
- Тьма сама выбрала меня. После смерти будет лучше.
- Какой там… Помнишь Кобейна? Знаменитый такой был… музыкант.
- Конечно, помню. Кто ж не знает Курта. Он ведь тоже из Тьмы черпался. 
- Черпался, пока не отсох от пули в голове. И не понятно ещё сам он себя или его кто-то. Хотя всё равно, он оделся бы в саван от передозировки. Так вот ему сейчас отнюдь не хорошо. Сидит замкнутый в камере своих галлюцинаций, и нет ему покоя. Вы ведь все… творцы… сами начинаете поклоняться Свету или Тьме. Вам среднего не дано. Особенно поэтам. Стоит один раз написать кровью чего-нибудь на простой бумажке – сразу к рукам приберут. – Черри притихла. – Если талант есть, конечно. 
- Ничего тут не сделаешь, Черри. Начать писать всерьёз – это как заразиться неизлечимой болезнью. Или подсесть на героин: слезть ещё не поздно, но слишком рано.  

 В кухне незримо ощущалось присутствие ещё пяти существ. Я не видел, но знал. Точно знал, что здесь есть кто-то ещё. Слушатели. Немые слушатели. Ладно. Воздух подёргивался от чужой невидимости.

- Знаешь, слишком много примеров. Это с одной стороны – заводила песню Черри. – Но говорить об этом не имеет никакого смысла – это с другой. Всё становится настолько субъективно даже для нас с тобой – знающих примерную истинность искусства. Кому-то такая фраза покажется крайне пошлой.
- Но это его проблемы – вставил я.
- Да. Это его/её проблемы. Но и свою самооценку тебе стоит слегка убавить. В данный момент ваш мир переполнен информацией. Ад набит до отказа – как сказал бы один мой друг. – На лице Черри появилась тень света. Именно тень света. Некий признак того, что она говорит очень умные вещи. Хм… - И, казалось бы, если мир переполнен информацией, то и люди должны поспевать везде. Поглощать эту информацию, или хотя бы просматривать. 
- Это невозможно. Современное искусство перестаёт поражать своей оригинальностью и т.д. 
- Вот именно! Это осознаёшь даже ты. А я….скажем так….видела довольно много. – Её текст запах дешёвым чтивом. Пошлым чтивом. – А происходящее сейчас трудно назвать новой эпохой искусства. Знаешь там… золотой век русской поэзии, серебряный век… понимаешь, о чём я.
- Ммм.… Лично я называю нынешний век искусства Эфирным. – В зубах сигарета. Кухня окончательно размазалась по собственным стенам и медленно возвращалась в изначальное своё состояние.

Я растекаюсь от удовольствия по ковровому полу. По жилам бежит снег и алкоголь. В сердце затаилась тишина. Кто смог бы остановить мой кайф? Я бы отгрыз ему или ей ухо за прерывание моментов истинного наслаждения. Свет горит всю ночь, и кто-то явно наблюдает за мной из соседнего дома. Луна. Я чувствую её одиночество, и мне горько. Обидно за неё. По пальцам бежит онемение. Стулья. Ножки. Воплощаются в женщин. Разбудите меня от мгновенного сна и узнаете гнев. Однако, я добр. Мерещится... медведица... играет трек. Загораются мысли. Они вспыхивают сотнями огоньков в глазах и ослепляют своими прерывистыми лучами. Я растекаюсь по ковровому полу. Растекаюсь... растекаюсь от удовольствия...

- Твой образ жизни ужасен. – Начала Черри. – Но ты бесспорно оставишь свой след. Вы….поэты Тьмы обычно долго чтитесь потомками. В отличие от Светлых.
- Ещё бы, тайны Тьмы гораздо привлекательнее.
- Да нет, не в этом собственно дело. Поэты Света они как божьи коровки – самоотверженно посвящают себя людям, воспевают добро. Цветочки там, лютики. Это тоже всё красиво. Особенно в исполнении мастеров.
- Согласен…согласен.
- Но поэтов тьмы им никогда не опередить. Как правило, тайны, которые и вы и поэты Света воруете, а другого слова у меня нет, у своих источников, страшны одинаково, за редким исключением. Однако, ваши уникальные, как многим кажется, страдания играют огромную роль. 
- Естественно, моя дорогая Черри, личностные страдания гораздо глубже общественных. Их ты переживаешь на грани чувств, а порой и безумия.

 Художник раскачивался на острие чувств, жадно глотая ускользающий изо рта воздух.
Кончики пальцев зверино немели. Но он рисовал. Он рисовал в уме. Глаза наливались слёзами, сердце щемило. Щемило не как в книгах. Его сводило судорогой, вполне материальное, но не ощутимое взором художника существо грызло клапаны. Всё шло на нет. Свет будет гореть до последнего, он должен. Всю свою жизнь он ставил искусство выше самого себя. Выше своего здоровья, срока своей жизни. Художник высасывал вдохновение из каждой пылинки, что можно было различить глазом. Он видел во всём лишь прекрасное. 

Черри внимательно слушала. Она села напротив меня – на стул, и нервно постукивала своими коготками по столу. Постукивала коготками по столу. По столу постукивала коготками. Коготками постукивала по столу. Коготками по столу постукивала. Я медленно вытянул из новой красно-белой пачки сигарету, слегка помяв фильтр. Это не очень удобно – вытаскивать первую сигарету из только что открытой пачки. И иногда приходится сминать фильтр ногтями, как бы цепляясь за него. Вермут начинал казаться безжизненной массой стакана. Естественной массой стакана – мясом, так сказать, если сравнивать с человеческим телом.
И тут меня посетила сомнительная мысль: а что, если Черри – всего-навсего моя галлюцинация? Вдруг я сейчас сижу здесь один в этой до эстетизма изуродованной кухне и говорю с воздухом? Стоп! Воздух не умеет отвечать. Он не то чтобы отвечать, он и говорить то не умеет. Шизофрения? Исключено. Визуализация настолько хороша, что моей видеокарте позавидовал бы любой геймер. Стоп! Стоп! Стоп! Меня уносит. Втягивает в другое пространственное тиканье. Оболочка мира сжижается, как разбавленная водой сгущёнка.

Стены. Стены. Опираюсь. Тела. Касса. Передаю женщине в кабинке карточку. Карточку. Повис. Ожидание. Проверка. Прокрутка винта. Наружу. Через людей. Далее. Вниз. В голове вечность. На циферблат организма упала последняя сводящая мимику капля, и в лицо ударил колдовской откат холода. Стёк в углу. Холод бил из самого сердца, словно там начиналась жестокая зима:
мороз, градусов под сорок. Пена сочилась изо рта. Сначала густой сгущёнкой, а потом и вовсе обычным молоком. Кто-то спускался, не замечая меня или с отвращением проходя дальше.
Из стены тянутся щупальца. Скользкие и горячие. Они окутывают. Втягивают в стену. И тогда я начал звать Черри. Я умолял её откликнуться. Я всё больше чувствовал, как щупальца овладевают мной, и всеми когда-либо придуманными человеком словами, просил Черри вытащить меня.
- Черри! Черри... Черри... – Шипение рта. Рвотный позыв. Густой спазм в желудке. Продукт жизнедеятельности – наружу.
- Я здесь... - Её голос вспорол обернувший меня кокон льда. Она пришла.
- Вытащи меня, Черри... Помоги мне.
- Помочь...
Эхо голоса разносилось всё глубже и глубже внутрь меня. Оно пронизывало сердце - источник холода. И тогда я увидел её... да… это была она - Черри. Как и прежде - прекрасна: вишнёвые волосы, черные глазки закованные в миндальные разрезы... да и что тут описывать...это же Черри. Она приблизилась к моему лицу и поцеловала меня в нос... она всегда любила целовать меня в нос. Так по-детски, как младшая сестра старшего брата.
Каплями воды по телу потёк жар. Я горел. И чувствовал сводящее ощущение в левой груди.
Всё горело и щупальца, словно не вытерпев моего жара - отпрянули.
- Будешь должен - услышал я километровые отголоски голоса Черри.
Очнулся.




комментарии

К первому непрочитанному